Лана (liana_lll) wrote,
Лана
liana_lll

Categories:

Круговорот вампиров в природе



Итак, с халдеями, т.е. простыми людьми, все понятно.
Их круговорот описан схематически тут.  
На ниточках Иштар в бусы к Иштар.

Но круговорот вампиров, как довольно справедливо подметил Дракула, подобен человеческому.
Что неудивительно, они же сделаны из людей.

Иштар также совершает некий круговорот голов.

Причем Иштар в чем-то  мало отличается от халдеев -она также пялится на плазменную панель, и выдает на гора нужный продукт.

А вот вампиры на панель не пялятся.
Видимо поэтому Энлиль Маратович позволяет себе подобные шуточки.

Вампиры потребляют так называемый "баблос", что составляет их "священную церемонию для высших существ".

Но тут получается небольшая натяжечка)

Баблос вырабатывают халдеи.
Да, для вампиров.
Но потребление баблоса вампирами совершенно не отличается от остальных людей.

Тогда что же означает "тот самый баблос", который и составляет суть их "священного ритуала", описываемый у Пелевина?

– Да. «Крас­ная жид­кость-день­ги-крас­ная жид­кость». Ес­ли за­быть про по­лит­коррек­тность, это оз­на­ча­ет «кровь-день­ги-баб­лос». Крас­ная жид­кость в фор­му­ле че­лове­чес­кая, а баб­лос нет.

– А по­чему «крас­ной жид­костью» на­зыва­ет­ся и баб­лос, и че­лове­чес­кая… Ну, вы по­няли?

– А по­тому, – от­ве­тила Иш­тар, – что это од­но и то же на раз­ных вит­ках ди­алек­ти­чес­кой спи­рали. Не толь­ко по цве­ту, но и по со­дер­жа­тель­ной су­ти. Как, нап­ри­мер, пи­во и конь­як…


Давайте обратим внимание на саму суть ритуала:

"Она упала мне точно на язык, и я рефлекторным движением прижал ее к нёбу. Жидкость была густой и вязкой, остро-сладкой на вкус – словно кто-то смешал сироп и яблочный уксус. Мне показалось, что она мгновенно впиталась как если бы там открылся крохотный рот, который втянул ее в себя.

У меня закружилась голова. Головокружение нарастало несколько секунд и кончилось полной пространственной дезориентацией – я даже порадовался, что мое тело надежно закреплено и не может упасть. А потом кресло поехало вверх.

Это было очень странно. Я продолжал видеть все вокруг – Геру, камин, стены, солнце на потолке, Ваала Петровича в темно-красной мантии. И вместе с тем у меня было четкое ощущение, что кресло с моим телом поднимается. Причем с такой скоростью, что я чувствовал перегрузку – как космонавт в стартующей ракете.

Перегрузка сделалась такой сильной, что мне стало трудно дышать. Я испугался, что сейчас задохнусь и попытался сказать об этом Ваалу Петровичу. Но рот не подчинялся мне. Я мог только шевелить пальцами.

Постепенно дышать стало легче. Я чувствовал, что двигаюсь все медленнее – словно приближаюсь к невидимой вершине. Стало ясно, что я вот-вот ее перевалю, и тогда…

Я успел только сжать пальцы в кулаки, и мое тело ухнуло в веселую и жуткую невесомость. Я ощутил холодную щекотку под ложечкой и со страшной скоростью понесся вниз – все так же сидя на месте в неподвижном кресле.

– Закрой глаза, – сказал Ваал Петрович.

Я поглядел на Геру. Ее глаза были закрыты. Тогда я тоже зажмурился. Мне сразу же сделалось страшно, потому что ощущение полета стало всепоглощающим и абсолютно реальным, а вокруг уже не было неподвижной комнаты, чтобы ежесекундно убеждать меня в том, что происходящее – просто вестибулярная галлюцинация. Я попытался открыть глаза и понял, что не могу. Кажется, я замычал от ужаса – и услышал тихий смешок Ваала Петровича.

Теперь к моим галлюцинациям добавились зрительные. У меня была полная иллюзия полета сквозь ночное небо, затянутое тучами – вокруг было темно, но все-таки в этой темноте присутствовали облака еще более плотного мрака, похожие на сгустки пара, и я проносился сквозь них с невероятной скоростью. Казалось, вокруг меня образовалась какая-то пространственная складка, принимавшая на себя трение о воздух. Время от времени что-то внутри моей головы сжималось, и направление полета менялось, из-за чего я испытывал крайне неприятное чувство.

Вскоре я стал различать в тучах какие-то светящиеся пунктиры. Сначала они были тусклыми и еле различимыми, но постепенно становились ярче. Я знал, что эти огни как-то связаны с людьми – то ли это были человеческие души, то ли просто чужие мысли, то ли чьи-то мечты, то ли что-то среднее между всем этим…

Я понял наконец, что это такое.

Это была та часть человеческого сознания, которую Энлиль Маратович назвал умом «Б». Она походила на сферу, в которой мерцало нежное перламутровое свечение, «полярное сияние», как он когда-то говорил. Сферы были нанизаны на невидимые нити, образуя длинные гирлянды. Эти гирлянды – их было бесконечно много – спиралями сходились к крохотному пятнышку черноты. Там находилась Иштар: я не видел ее, но это было так же ясно, как в жаркий день понятно, что над головой сияет солнце.

Внезапно мое тело совершило резкий и очень болезненный маневр (мне показалось, что все мои кости с хрустом съехали вбок), и я очутился на одной из этих нитей. Затем я понесся прямо по ней, протыкая один за другим эти умственные пузыри.

С ними, насколько я мог судить, ничего при этом не происходило – и не могло произойти, потому что они были нереальны.

Целью языка были не сами эти пузыри, а ярко-красная капелька надежды и смысла, которая вызревала в каждом из них. Язык жадно впитывал эти капельки одну за другой и набухал какой-то грозной электрической радостью, от которой мне становилось все страшнее и страшнее.

Я чувствовал себя тенью, летящей через тысячи снов и питающейся ими. Чужие души казались мне раскрытой книгой – я понимал про них все. Моей пищей были те самые сны наяву, в которые человек незаметно проваливается много раз в день, когда его взгляд движется по глянцевой странице, экрану или чужим лицам. В каждом человеке распускался алый цветок надежды – и, хоть сама эта надежда чаще всего была бессмысленной, как прощальное «кукареку» бройлерного петуха, цветок был настоящим, и невидимый жнец, который несся на моей взмыленной спине, срезал его своей косой. В людях дрожала красная спираль энергии, тлеющий разряд между тем, что они принимали за действительность, и тем, что они соглашались принять за мечту. Полюса были фальшивыми, но искра между ними – настоящей. Язык проглатывал эти искры, раздуваясь и разрывая мой бедный череп.

Мне становилось все труднее участвовать в этой гонке. Скорость, с которой я воспринимал происходящее, была невыносима. Каким-то образом я ухитрялся заглянуть в каждого человека, сквозь ум которого пролетал, и мне было физически больно выдерживать такой темп. Отвлечься можно было только одним способом – нарочно думать медленные человеческие мысли, сделанные из тяжелых и надежных человеческих слов. Это чуть отодвигало бешено вращающийся наждак от моего мозга.

«Где-то спят дети, – думал я, – мечтают о чем-то вроде бы детском, но на самом деле уже вырабатывают баблос, как взрослые… Все работают с младенчества… Ведь со мной это тоже было, я помню как… Я помню, как вызревает эта ярко-красная капля надежды… Кажется, что мы вот-вот что-то поймем, доделаем, рассудим, и тогда начнется другая жизнь, правильная и настоящая. Но этого никогда не происходит, потому что красная капля куда-то все время исчезает, и мы начинаем копить ее заново. А потом она исчезает снова, и так продолжается всю жизнь, пока мы не устанем. И тогда нам остается только лечь на кровать, повернуться к стене и умереть…»

Теперь я знал, куда она исчезает. Я падал сквозь чужие жизни все быстрее, и мой всадник сноровисто собирал последние ягоды смысла, глотая их и насыщая непостижимый мне голод. Я видел, что многие люди почти понимают происходящее – догадываются обо всем, но не успевают об этом задуматься. Все глушит крик Великой Мыши, и у человека остается смутное воспоминание, что в голову приходила очень важная мысль, но сразу забылась, и теперь ее уже не вернуть…

Мы приближались к конечной точке путешествия – огромной невидимой массе Иштар. Я знал, что в момент удара все кончится. И в последнюю секунду путешествия я вспомнил, что в детстве знал обо всем этом. Я видел вампиров, пролетающих сквозь мои сны, и понимал, что они отнимают самое главное в жизни. Но человеку было запрещено помнить про это наяву – и поэтому, просыпаясь, я принимал за причину своего страха висящий над кроватью веер, похожий на большую летучую мышь…

Затем был удар. Я понял, что язык отдал Иштар весь собранный урожай, а вслед за этим произошло нечто такое, чего я просто не могу передать словами. Впрочем, ко мне это не имело отношения и было связано только с языком. Я провалился в забытье.
Мой ум затих, как поверхность озера во время полного безветрия: не происходило ничего вообще."


Как совершенно справедливо отметила Гера -

— Не надо мне про баблос. Ты хоть знаешь, что это такое, когда он идет? Как месячные, но раз в десять противнее.

Ну так все правильно.

Этот наркотик, составляющий такой кайф вампиров - это они и есть)

Именно для этого периодически требуется голова помоложе)
Дабы организм от головы омолодился, и все заработало в прежнем, штатном режиме)

А годам так к 50-ти, когда естественный биологический цикл выработки сего "баблоса" телом, с которого была взята голова-донор, заканчивается, то и шея отмирает.

Ну и голову убивают, соответственно.
И берется новая, свежая.

Итак.
Гиганскую мышь поймали и "омолодили навечно", лишив постоянной головы, т.е. мозгов.
Не давая дожить до нужного ума сменой головы на новую.

Но зато из-за своих вживленных языков вампиры и сами прилепились к Иштар, подсев на кровавый наркотик.
Лишившись возможности покидать Землю, и обрекая себя таже мотаться по кругу сансары, как и халдеи.
С тем же выделением энергии для языков через ту же схему "кайф-страдание".
Для подпитки самой Иштар.

Сначала они летят вверх, но потом обратно в сторону Иштар, нанизываясь на ее бусы.
Как мы помним из Поколения Пи -люди сами решили, что они ее бусы.

В общем, все произошло как обычно -совершенно справедливо для всех сторон.
По обоюдному желанию.
Бойтесь своих желаний (с)
Tags: Пелевин
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments